Замужем за немцем (часть 10)

Книга для русских женщин, мечтающих выйти замуж за иностранца

Краткое содержание предыдущих глав.
Итак, наши молодожены начали ссориться. Наташа пытается жить так, как привыкла. Мало того, она пытается и Леопольду навязать тот же образ жизни. Однако Леопольд отстаивает свои привычки, свои правила, свои традиции. Доходит до того, что Наталья хочет взять его на испуг: соберу вещи и уеду домой. Увы, муж отвечает: ты взрослая женщина, поступай, как знаешь. Наталья бросается за советом к приятельнице.
И та дает совет: принимай жизнь такой, какая она есть. И мужа — таким, какой он есть. И не пытайся заставить Германию жить по русским правилам. И Наталья старается. И они мирятся. И она получает разрешение на учебную работу, чтобы стать немецкой медсестрой. Первые три месяца она безмолвно и бесплатно отработала
в операционном отделении ближайшей больницы, теперь работает в хосписе. Также без оплаты.

Глава 31.
Волонтерство

Июнь 2012 г.
Дни шли за днями, недели — за неделями, а я все продолжала катать кровати,  мерить пульс с давлением и убирать за больными подносы с остатками завтраков и обедов. Мои робкие попытки влезть в более “специфичные” сестринские дела тут же пресекались вызовами в палаты  пациентов, которые по любому поводу жали на красные кнопки возле своих тумбочек.
Послеоперационные больные хотели пить и писать, и я подавала стакан с минералкой и подставляла судно или утку. Или они хотели получить карту доступа к телефонному аппарату, и я бежала на первый этаж и покупала карту в больничном автомате. Или они хотели повернуться на другой бок…
Выполняя эти нехитрые задания, не требующие от меня никакой квалификации, кроме умения быстро перемещаться от одного объекта к другому, я вежливо улыбалась пациентам, другим медсестрам и старшей сестре Богухвале, которая и сама трудилась в смену, прихрамывая и толкая кровати с бледными больными к грузовому лифту. По выражению ее лица было видно, что она меня недолюбливает, но я не могла себе представить — за что.
…Странным мне казалось, что вместо привычных санитарочек, которые в России назывались “младший медперсонал” и входили в штатное расписание, в немецкой больнице периодически появлялись различные “помощники” — индийские сестры милосердия католического ордена, добровольно-бесплатные сотрудницы социальных служб, абитуриенты университетов, не поступившие в этом году и отрабатывавшие теперь “свободный социальный год”, и студенты медицинской школы, расположенной при больнице. Работали большинство из них, к моему удивлению, так же, как и я, — бесплатно.
Энциклопедия гласит: “Волонтерство — это широкий круг деятельности, которая осуществляется добровольно на благо широкой общественности без расчета на денежное вознаграждение”.
Стыдно признаться, но лично я в своей российской жизни настоящих волонтеров еще ни разу не встречала. Хотя теоретически знаю, что и у нас они есть! Но где? И чем занимаются?..
Я точно помнила, что все организованные “свыше” акции и мероприятия на моей работе всегда были для нас, сотрудников, “добровольно-принудительными”. Российские медсестры подметали больничный двор на городском субботнике, сажали деревья и проводили в школах просветительские беседы, направленные на профилактику наркомании и СПИДа. Но мне и в голову не пришло бы назвать все это волонтерством! Надо — значит, надо.
И только здесь, в Германии, я удивилась, какой большой объем абсолютно бесплатной работы выполняют граждане этой страны, начиная от популярных телевизионных ведущих, по очереди дарящих свой “час”, к примеру, детскому обществу инвалидов, и заканчивая одинокими пенсионерками, по доброй воле сидящими с чужими детьми.
Обычно все подобные “бюргерские инициативы” широко рекламировались по телевизору и очень одобрялись обществом. Каждый год на местном телевизионном канале проводился конкурс на самого “инициативного” бюргера, заявки на который высылали втайне от самого героя его родные или друзья. И  тогда съемочная группа “заставала” героя в разгар его добрых дел. Сюрприз!!!
Смущенный бюргер, разливающий горячий суп бездомным, не хотел расставаться с половником и отмахивался от благодарностей  известной фразой “каждый на моем месте поступил бы так же”. Но его все равно выводили в центр зала, хлопали в ладоши, и я умилялась перед телевизором таким человеческим добродетелям.
Воодушевленный моей реакцией Леопольд гордился национальными подвигами своих сограждан и при каждой возможности важно указывал пальцем, например, на гаражи пожарной части.

— Посмотри-ка, Натушка,  четыре новые пожарные машины, да плюс три вспомогательные легковушки — это все наше достижение!
— Что значит “ваше?” — удивлялась я.

— Наше — значит, конкретно нашего города и его жителей! Государственные пожарные службы в стране организуются только в больших городах, а в маленьких — все на общественных началах, и плюс забота бургомистра. Все члены пожарной дружины — горожане-добровольцы и состоят в ней абсолютно бесплатно! А официальных пожарных, получающих зарплату от государства, в стране всего-то четыре процента общего количества…

Мы прогуливались дальше по нашей средневековой мостовой, и Лео останавливался возле офиса своего домашнего врача.

— Смотри-ка, опять взял отпуск на неделю за свой счет! Наверняка в составе Красного Креста в Африке детишек лечит. Все отпуска там проводит, помогает несчастным. Эх, хороший человек, я всегда за него переживаю — хоть бы сам там не заболел, да за свои же деньги…

Потом я познакомилась с женщиной, она каждые выходные ходит со своей любимой старой собакой Лэсси в дом престарелых с тем, чтобы пожилые люди могли погладить животное. Она утверждала, что прикосновение к мягкой собачьей шерсти благотворно влияет на психику пожилого человека.
Браво! Я была в восхищении.

— Лео, это же просто здорово! А как же ты? Не хочешь сам стать добровольцем?
— Натушка, ты думаешь, что говоришь? Они же все либо пенсионеры, либо студенты, вот и помогают от нечего делать. А я каждый день на работе устаю, в выходные маму навещаю. Вот вы теперь у меня есть. Тоже, считай, благотворительность…

Интересная позиция.
Так же он отреагировал на то, что его любимой жене больница не платит ни цента.

— Да что это за рабство такое! — возмущался вечерами Леопольд, наблюдая мое неподвижное тело, лежащее пластом на диване в гостиной, — и это в двадцать первом веке и в передовой стране! Они тебя просто используют!

То, что меня используют, я поняла не сразу. Откатав три месяца кровати и придавив колесиком до черноты ноготь большого пальца левой ноги, я с облегчением избавилась от мало чему научившей меня хирургической “практики” и скептически улыбающейся себе под нос старшей сестры Богухвалы.
Больше всего меня огорчало, что мне так и не удалось заглянуть в компьютер, и я надеялась восполнить этот пробел в следующем отделении — отделении для пожилых людей.
Но и там до изучения документации дело не дошло! Перегруженные работой медицинские сестры работали “за двоих” без доплат и процентов, и я поражалась их бодрым докладам начальству, что “средний персонал справляется”. Основной их задачей было правильно заполнить все “бумажки”, и мне опять никто не удивлялся и не спрашивал, почему я упорно, каждый день и вовремя прихожу на работу, а просто гоняли туда-сюда по отделению, как добровольную помощницу.
И тут меня осенило.
Я — волонтер!
Ну, конечно! Если “медсестринской практикой” эту беготню назвать было никак невозможно, значит, Судьба предоставила мне уникальную возможность прочувствовать на своей шкуре, каково же на самом деле быть волонтером-альтруистом, работающим по восемь часов, почти без выходных и праздничных, “без расчета на денежное вознаграждение”, а лишь с тайным ожиданием благодарного взгляда нуждающегося в помощи.
Вдохновленная новой идеей, я с энтузиазмом взяла под свою постоянную опеку две “стариковские” палаты — женскую и мужскую.
В женской палате каждое утро меня ждали три бабушки. У стены лежала неподвижно, как куколка в пеленках, розовая, полная, с белым пушком на голове старушка “Божий одуванчик”. Она лежала и безразлично сносила все трудности общего ухода с последовательным переворачиванием через каждые два часа на другой бок. Ее было как-то особенно жаль, возможно, меня впечатлила ее безмолвная покорность судьбе и одновременно очень хороший аппетит. Она безмолвно кряхтела, пока я, напрягая спину, проводила с ней “утренний туалет”, и потом жадно ждала завтрака, широко открывая рот навстречу бутерброду с сыром. Сопя и причмокивая, выпивала полный поильник кофе с молоком, и я удовлетворенно вытирала ей рот чистой салфеткой, уже заранее зная, что ровно через час нужно прийти менять ей памперс.
Другая бабушка, посередине, могла вставать сама, но, к сожалению, сразу же забывала — зачем. Каждое утро она привычно интересовалась, где она находится, и я так же привычно объясняла ей про “отделение для пожилых людей”, намазывая пасту на зубную щетку, одновременно напоминая, как ею пользоваться и для чего.
Третья, у окна, к моей великой радости, оказалась русской немкой.
В отличие от первых двух “чисто немецких” бабушек, дети которых навещали их строго в выходные дни, в перерыве между кофейным полдником и ужином, и присаживались на пятнадцать минут на дерматиновые табуреты, к “нашей” бабушке приходили каждый день уже с раннего утра многочисленные тихие родственники, помогавшие ей вставать, умываться и закреплять широким деревянным гребнем на затылке седую жидкую косичку. Да и сама пациентка являла собой пример для подражания! Будучи в абсолютно ясном уме, “наша” бабушка так просто болезням сдаваться не хотела и до последнего держалась за эту жизнь и свою независимость. Даже необходимую помощь со стороны персонала она принимала неохотно и, несмотря на мои уговоры, всегда отвечала смущенно: “Да ладно тебе, деточка, я уж как-нибудь сама…”
Повеселее было в палате мужской. Главным действующим лицом там был мужчина средних лет, неизвестно как примкнувший к “пожилому” отделению. Он всегда сидел лицом к окну, устроив на прикроватном столике маленькое рабочее бюро со словарями, ноутбуком и тетрадями в линейку, и разговаривал с медсестрами на разных языках.

— Buongiorno! — приветствовал он деловито итальянку Бамбину.
— Dzien dobry, — польку Казимиру.
— Buna dimineata, — румынку Вайолу.

На двух соседних койках внимали ему в некотором восторженном оцепенении два деда-инвалида. Старички замирали каждый раз, когда в палате раздавался иностранный диалог, и, не очень разбираясь, кто есть кто, посмеивались незнакомым выражениям.

— Хм, это еще что! Ты подожди, вот русские придут… — приговаривал дедок у стенки народной поговоркой времен второй мировой.

И тогда я, снимая с его старой жилистой руки манжету тонометра, делала “страшные глаза” и серьезно объявляла:

— Русские не придут. Они уже здесь!
— Ты ли, чо ли?
— Я, родимый.

Мы оба улыбались шутке, и я бежала дальше “волонтерить”.

Глава 32.
“Всего вам самого доброго!..”

Наконец, наступило заветное “завтра” — мне обещали дать характеристику, и я смогу работать за деньги. Не глядя мне в глаза, директор перебирал на рабочем столе бумаги, к моей практике явно не относящиеся.

— Дорогая фрау, — начал он унылым голосом, и мне стало понятно…
— Дорогая фрау, согласно отчету старшей медсестры Богухвалы, Вы не смогли освоить полный объем сестринской работы. И я, соответственно, не могу дать Вам полноценную характеристику. Предлагаю продолжить практику до полного завершения…

С горящими глазами и пятнами на щеках я поспешила к Богухвале.
Это был момент ее триумфа, о котором мечтала “старшая” немецкой хирургии, полька Богухвала.

— А ты что же себе думала? — зашипела она зловеще в мое лицо. — Ты думала, за полгода на зарплату перескочить? Да ты знаешь о том, что я в свое время полтора года немцам зады мыла, молчала, угождала, унижалась, плакала по ночам, прежде чем они меня “признали”?! А ты думала, что ты самая умная? Иди отсюда…
— Богухвала, что я тебе сделала, зачем ты так?! Я же старалась…
— Этого мало, детка. Будешь еще год бесплатно пахать, а там посмотрим.

Я тихо ревела в раздевалке, примостившись на стульчике возле одинаковых железных шкафчиков…

Окончание следует.

Это интересно(0)(0)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *